Год глубины — Неделя 11

Протяжённость склона горы Эльбрус — 6815 м. Отстояв 3 очереди на подъёмник, то предвкушая предстоящий спуск, то всматриваясь в таких же любителей зимних приключений, как и я, то негодуя на безвозвратно потерянные в очередях минуты, я оказываюсь на вершине. В огромных ботинках и со сноубордом под мышкой я выгляжу ровно так же неуклюже, как и пингвин, вышагивающий по леднику.

Но вот я затягиваю две пары стрэпов, покрепче вдавливаю ногами сноуборд в снег, будто  готовлюсь к прыжку, и ныряю в океан наслаждения, напрочь забывая о своей прежней неповоротливости, да и обо всём прочем.

7 км мне улыбается солнце. 7 км меня обнимает ветер. 7 км я выписываю свой неповторимый узор по ослепительно белому снегу и наслаждаюсь каждым движением.

Ууууух!

Спустя месяц, папа с сестрой предлагают мне поехать в Битцевский парк покататься на лыжах. Я неожиданно для самой себя реагирую на предложение с большим энтузиазмом. Да, лыжное прошлое уже давно позади, но почему бы не вспомнить былое?

Всю дорогу до парка я трещу без умолку, дурачусь и веселю собеседников. Полтора часа в пути пролетают незаметно.

Мы вместе переодеваемся и выходим на лыжню. Защёлкнув ботинки в креплениях и пожелав папе с сестрой удачи, я остаюсь одна. Стою и провожаю взглядом их спины. И никуда не еду. Медленно шевелю ногами вперёд-назад, проверяя скольжение лыж, сжимаю палки в кулаках и, прикладывая идущее глубоко изнутри усилие, трогаюсь с места.

Я еду неторопливо, воскрешая в памяти забытые и уже непривычные движения. Заслышав позади себя мерный треск снега, я смещаюсь к краю трассы, освобождая место более проворным лыжникам, и долго смотрю им вслед.

Преодолев первый подъём, я не могу не оглянуться назад. «Я сделала это!» — стучит у меня то ли в голове, то ли в сердце. Да нет, это ликует всё тело. Впереди сто метров спуска: когда ветер в ушах и ни одной мысли в голове. Сто заслуженных метров. Сто метров, когда на меня никто не смотрит. Сто метров, когда я буду светиться, зная о вложенных для этого усилиях.

Семья

После конфликтов с мужем я имела обыкновение закрываться и безмолвно отстраняться. Исписывала в дневнике страница за страницей в попытках разобраться, найти правых и виноватых, поработать над собой.

«Мне надо побыть с этим наедине,» — объясняла я сама себя, но сейчас вижу, что даже не желала разбираться, а надеялась, что как-то оно само всё разрешится.

После столкновения интересов и словесной перепалки я чувствовала внутри обиженного скулящего зверя, не знала, как его назвать и боялась даже подступиться к нему.

Сейчас муж умеет вытянуть из меня хотя бы слово. За ним — следующее. За ним ещё одно. Как будто помогает подобрать мне ключики к запертым дверям. Дверца за дверцей я заглядываю всё глубже, медленными неуверенными шагами приближаюсь к этому зверю, смотрю ему в глаза и… называю!

Так вот ты, кто такой. Теперь можно тебя погладить, покормить и обогреть. Теперь совсем не страшно, но как было страшно идти. Спасибо мужу за то, что помогает проделать этот путь.

Игры с детьми

Весна вскружила нам голову. Мы гуляем, гуляем, гуляем и ещё раз гуляем.

И на улице играем в полицейских. Когда мне надоедает бегать, а сидеть в тюрьме и строчить тексты долго не дают, я предлагаю устраивать тренировку для полицейских.

Мы перекидываем палки через кусты, целимся камешками в деревья, отжимаемся, отрабатываем удары руками и ногами.

Писательство

Периоды писательской активности сменяются периодами накопления жизненного опыта. Хочется утешить себя, что это только эта неделька такая активная, а дальше настанет тишь, покой, благодать и время уединения с бумагой и ручкой. Но, будучи честной с самой собой, я не принимаю таких оправданий.

Я напоминаю себе, что работа над текстами не является линейной: придумал, сел и написал. Надо уловить идею текста — его сердце, бережно собрать косточки, зарытые то там, то здесь в повседневной жизни. Рассматривать и вертеть их во все стороны, попробовать сформировать из них скелет, нарастить мясца, обтянуть кожей, а потом уж принарядить полученный экземпляр и отправить в мир погулять.

Каждый из этих процессов требует разного настроя, внимания и времени. Но пусть не гаснет свет в моей творческой лаборатории.

Дизайн Человека

Каждую среду я вспоминаю тот день, когда села за баранку этого пылесоса. Точнее начала вести этот проект. Писать на 7 тем каждую неделю? За это точно может взяться только такой человек, как я, который не знает, когда достаточно.

Но одно дело знать или не знать теоретически, а другое дело — прожить это на практике.

Да, да, сколько ни объясняй человеку про самого себя и сколько ни вооружай информацией, он всё равно дров наломает и, может, станет мудрее. По крайней мере, я на это рассчитываю.

Немецкий язык

Знали бы вы, как я возненавидела комиксы!

Как только в квартире воцаряется та сосредоточенная тишина, которая повествует лишь о попадании комиксов Тёме в руки, я стараюсь незаметно прошмыгнуть на кухню, побыстрее включить кран с водой и хватаюсь за первую грязную тарелку как за спасательный круг. Только бы опять не барахтаться в этом море собственной некомпетентности.

«Мама, мама! А что это здесь?» — доносится до меня сквозь шум воды всё настойчивее. Я выключаю воду, тщательно вытираю руки полотенцем, а по пути от кухни до зала стараюсь разложить по местам, как можно больше игрушек и книжек. Это отдаляет, но никак не отменяет встречу с комиксом.

Я обречённо сажусь рядом с Тёмой на диван, несколько раз моргаю глазами в попытках заставить исчезнуть эти ненавистные картинки. Но они и не пытаются скрыться.

Придётся снова строить догадки, читая по пять незнакомых слов в каждой реплике, пытаться навести мосты над смысловыми пропастями от картинки к картинке и, двигаясь вперёд по тексту, с повинной головой признавать, что все предположения были ошибочными. Нужно вернуться и перечитать всё вновь.

Ну кто, кто придумал эти комиксы?

Что старого?

У меня уже Рэй Брэдбери головного мозга. Вслед за «451 градус по Фаренгейту» я нырнула в «Вино из одуванчиков».

Выбирала на этой неделе не нестись далеко, не достигать, не совершать, а не знать, скучать, идти там, где можно было бы бежать, и сидеть там, где можно было бы идти.

Ёрзала от этой неуютной и даже пугающей пустоты. А потом вдруг начинала заполнять её. Не делами, словами и социальными новостями, а вопросами о том, что меня окружает. Что это за трава, которую я топчу каждый день? Почему цапли кружат днём над полем?

Что нового?

«А почему эти звери не убегают?» — подбрасывает мне Тёма очередной вопрос, воодушевлённо бегая вдоль ограды, за которой коротают свои дни цирковые верблюды, быки, ламы и козочки. Они приехали к нам всего на неделю и скоро снова двинутся в путь.

И пока я рассказываю о том, в каких условиях растут эти животные, один козлёночек выбирается на свободу. Ставит мне на колени передние копытца, крохотными зубами, похожими на маленькие щёточки, пытается отведать мои джинсы, слегка бодается неокрепшими рожками и доверчиво ест траву у детей с рук.

Может быть, его ждёт другая судьба? Но нет, вряд ли.


Забавно получается. Если я что-то делала, это не значит, что мне будет, что сказать. И, наоборот, если не делала, это не значит, что я буду молчать.


Как у вас? О чём не терпится поговорить: о том, что есть, или о том, чего нет?